Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:06 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Кто-то с головой упал в Моцарта, этот кто-то я. :facepalm:

У меня где-то уже были драбблы по этому всему делу, но там наверняка все оформлено не так и не туда, и было вечность назад, так что похуй пляшем.

Опера, исторический фандом, все такое. Стандартно не вычитано, потому что зачем.



Перо в руке замерло, и Сальери поднялся со стула, чтобы сделать круг по комнате.

— Что не так, герр Сальери? — вопросил у него Розенберг, и Сальери заложил руки за спину, мрачно на него посмотрев из-под челки.

— Я не могу писать, — проговорил он спокойно, хотя внутри у него все кричало и билось в агонии. — Вряд ли это ваше дело.

— Ммм, — сказал ему Розеберг и подбежал, перебирая своими маленькими тощими ножками в его сторону. Сальери передернул плечами и отошел к окну.

Солнце било в окно за окном, и где-то там шел по своим делам Моцарт. Сальери как раз писал письмо прошения, чтобы его концерт включили в общее представление благотворительным вечером на следующей неделе. Дела у Моцартов были плохи, и Сальери думал таким образом напомнить обществу о Моцарте.

Моцарт наверняка закатит ему истерику, отчего это благотворительный концерт, а не оплачиваемый...

Солнце било в глаза.

— Ах, мой дорогой, о чем вы думаете? Зачем! Антонио, как вам последняя выходка вашего милого герра Бетховена? Он снова назвал всех "свиньями", ну разве же это нормально? А Касти? Вы слышали, как...

Сальери снова передернул плечами, когда его плеча коснулись.

— Слышал. Разберемся.

— А слышали ли...

— Слышал.

Сальери взял руку Розенберга и с силой с себя убрал. Его сейчас не волновал Касти или Бетховен, это никак не могло унять его сердце, его душу сейчас, и все это было... было мелко, совершенно неважно, и Сальери пытался в своей голове, честно пытался сделать все эти дрязги, брызги важными, но...

— О чем вы думаете, мой дорогой?

Розенберг тоже выглянул в окно, сунул свой нос, как будто там было что-то интересно.

— О работе. Вам нечем заняться? — повернулся к нему Сальери, и Розенберг передернулся уже сам, заглянув в его глаза. Он отступил на шаг, и Сальери вздохнул и снова уставился в окно.

— Обращайтесь, если вам нужно помочь, — поклонился ему Розенберг и притопнул ногой и тростью, после чего удалился из кабинета.

Сальери не видел этого, глядя задумчиво в выглядывающий из кабинета парк. На зеленой траве бегали какие-то девушки, мелькая светлыми платьями, и, возможно, где-то рядом с ними был и Моцарт, и Сальери достаточно было представлять, что он с ними, Моцарт с ними, чтобы сердце Сальери сжималось.

Солнце правда било в глаза.

"Мне снилось, что я был симом и сгорел в пожаре на кухне, который сам же и устроил".

Примерно так выглядела смска, которую Антонио Сальери отправлял Вольфгангу Амадею Моцарту посередине скучного совещания, на котором среди прочих сидели люди из министерства культуры, а один из его ассистентов рассказывал у белой доски, потрясая диаграммами, как они справляются с реализацией бюджетных денег. Антонио сидел, закинув ногу на ногу, рядом, и лениво иногда поглядывал на ассистента, кивая ему, мол, молодец, продолжай, я бы не сказал лучше.

Реализация бюджета была ничем не интересной, никак не интереснее телефона, в который он уткнулся, и едва ли чем-то отличалась от большинства собраний, которые устраивались ради министерских людей, которым были важны цифры, счета и деньги, отданные их студии.

Каждый раз было одно и то же: вы не справляетесь, вы проебали деньги, да кто вам дал вообще делать этот благотворительный концерт, если можно было вложить полученную сумму в... Скучно, много, однообразно, бессмысленно.

Он снова покивал ассистенту, пока тот не начал сбиваться, вздохнул и начал писать дальше.

"Это была квартира, и мы жили там вдвоем. И у нас уже начинались отношения. А потом я получил повышение и сгорел на кухне, пока готовил завтрак. Потому что мы забыли купить в квартиру пожарку".

Он не был уверен, зачем набирал это Вольфгангу, но это было всяко интереснее, чем слушать про цифры и евро, которые он сам же и сводил пару недель до этого. Он мог бы встать ночью и сказать с точностью до центов, куда пошли какие средства. Он мог бы это записать, пропеть и, возможно, даже сплясать. Если Розенбергу нужны цифры — вот цифры. Если Розенбергу нужны рейтинги — вот рейтинги. Если Розенбергу нужны факты — вот факты. Только фильмы, для которых они пишут музыку — все еще полное дерьмо, а вот благотворительный концерт прошел не только крайне удачно и помог сделать несколько десятков операций, но и позволил паре приглашенных артистов поехать на международный конкурс. Чем этот результат — хуже в долгой перспективе, чем конкретные суммы прямо сейчас? Как будто министерство могло предложить варианты лучше. А если и могло — как будто предложило.

Розенберг сидел тут же: подперев кулаком щеку, он сидел напротив в своих очках с толстыми стеклами, которые скорее напоминали пенсне, и кивал размеренно, усыпленный рассказом. Сальери ухмыльнулся краем губ и снова погрузился в телефон. Уж лучше общаться с частными спонсорами. Их хотя бы правда интересует судьба студии и своих вложений.

"Симс", — пришел ему ответ в сообщения фейсбука. Окошечко всплыло на экране, стоило Антонио его свернуть. "Симс. Тебе снились симс".

"да".

"да ты полная задница, Тонио, ты даже не играешь в них по-настоящему"

"да"

Антонио ухмыльнулся шире, поднял взгляд на Розенберга. Тот клевал припудренным носом.

"Еще я их снова установил. Нет, это не приглашение заскочить на чай. Да, ты будешь мудаком, если не приедешь".

Когда он начал позволять себе так общаться с Моцартом? В какой момент их общение перешло ту грань, когда Сальери мог едва дышать, стоило ему получить небольшое сообщение от Моцарта? Он до сих пор замирал иногда, не веря себе, но — становилось легче, проще, и он мог набрать своими пальцами так, чтобы те не дрожали: "мне снилось, что у нас были отношения". Да, не у самих их, а у персонажей игры, да, вот так тупо, да, основная мысль была не в этом... Но все-таки?

"ты будешь дома в 11?"

Розенберг зевал, сводил брови вместе, чтобы не уснуть, думал о чем-то своем. Антонио поднял руку, чтобы вставить пару уточняющих фраз в речь ассистента, и Розенберг проснулся, подскочил на месте, широко распахивая сонные глаза.

"нет, но ты едь. как раз к полуночи появишься"

"иди в жопу"

"ты снова вынуждаешь меня тупо шутить"

"нет"

"да"

"в жопу иди да. к полуночи и с тортом"

"еще цветы не забудь, куда без них"

Сальери окинул взглядом комнату для совещаний. Доклад завершался, впереди еще были личные разговоры, дела бизнеса, попытка согласовать бюджет на следующий квартал... Розенберг снова засыпал, старый несчастный человек.

"еще раз про них пошутишь — привезу."

"а кто сказал что я шучу"

Сальери закрыл телефон и поднялся с места, как раз когда на доске оказался последний график. Самый итог должен был рассказывать лично он: тут вопрос скорее стоял личного обаяния и правильной подачи, чем конкретных цифр — если они хотят получить сумму побольше той, что была у них на прошлом согласовании. И если они хотят меньше черной работы — тоже.

Важным, правда, все равно было не это. А кто сказал, что он шутит?

Глаза Сальери смеются, но он продолжает.

— Хотите, — говорит он, перебегая дорогу Иосифу и останавливается, и Иосифу тоже приходится остановиться, — хотите я напишу для вас песню. Я могу.

— Песню, — повторяет Иосиф неуверенно, и Сальери широко улыбается: он даже не уверен, от того, что взгляд у Иосифа — словно бы шестнадцать Иосифу, а не Сальери, или от того, что нервничает так ужасно, что ни за что сейчас не возьмет Иосифа за руку, если потребуется — потому что тот поймет, как потеют у него ладони в эту секунду. Но он нагло улыбается, и Иосиф блуждает взглядом по его лицу, и Сальери на пробу прикусывает губу, следит — куда пойдет взгляд Иосифа.

— Песню, — повторяет он. — Я же музыкант. Певец. Все такое. Но я хочу, чтобы вы ее приняли, поэтому мне нужно ваше согласие, Ваше Величество.

— Ах, — произносит Иосиф на последнем издыхании, и Сальери считает это своей маленькой победой. — Ну коли певец...

Сальери смеется и зарывается ладонью в длинные волосы.

— Тогда следующий выбор, — говорит он. — Вы хотите, чтобы я ее исполнял публично — или нет?

Иосиф словно чувствует, что это вопрос с подвохом. Он прячет руки в карманах салатовых брюк, смотрит себе под ноги.

— Ну? — торопит Сальери, пока у него не прошел запал, пока ему не слишком страшно, так, что проще убежать прямо сейчас. Он стоит и пытает Его Величество всей империи, зажав его в коридоре дворца. Стоит в какой-то невнятной футболке и джинсах, пока Иосиф — весь расфуфыренный, словно салатовый павлин — стоит напротив него и жмется как девка на выданьи. Краснеет. Сальери точно видит, что краснеет.

— И что же будет зависеть от этого моего выбора? — наконец спрашивает Иосиф осторожно.

— Будет она приличной или нет, — улыбается Сальери еще шире, словно это самая смешная шутка, которая была в его жизни, и Иосиф правда смеется, фыркает нелепо, краснеет сильнее, машет ладонями.

— Приличную, приличную, Антонио!

Сальери церемонно кланяется ему, улыбается широко, ловит его руку, целует. Церемонно. Совершенно не для того, чтобы забраться пальцами под манжету рубашку и провести по хрупкому запястью с синими, очень яркими жилками. Иосиф смотрит на него как кролик на удава, и у Сальери дрожат ноги, он готов все-таки сбежать, но руки уже перестали потеть, теперь они ужасно сухие, так же как сухо у него во рту, и он улыбается бешено, нелепо, распираемый счастьем, и своей смекалкой, и своей наглостью.

— Меня пригласили на следующий концерт, — говорит он заговорчески. — Как исполнителя. Настоящего.

Иосиф тихо охает, как-то тонко, и Сальери хочется взлететь до небес. Он отпускает руку Его Величества, снова делает поклон и убегает, вприпрыжку, маша ему рукой на прощание.

— Вы очень милы! — кричит он издалека коридора и смеется, исчезая за углом. Сердце колотится так, словно он пробежал стометровку. Но Иосиф точно смотрел ему на губы, в этом он теперь уверен. Смотрел!

— Я не пойду никуда учиться, — говорит Тонио устало и раздраженно, и Гассман вздыхает, смотрит на него внимательно, и Тонио последний раз помнил, чтобы так на него смотрели — уже много лет назад, когда была жива мама, потому что только мама так и смотрела — внимательно, не осуждающе, просто, просто пережидая, пока он начнет думать головой, а не своим раздражением и упрямством.

Тонио почти нехорошо от этой мысли, от этой ассоциации, от того, как Гассман — ты можешь звать меня Флориан, если хочешь — смотрит.

— Зачем мне? — пожимает он плечами, объясняет, как дурачку. — Я уже пропустил год, если нужно было куда-то идти учиться. У меня все равно не получится. Я не то чтобы... хорош. В этом всем.

Они сидят в квартире Гассмана на диване, и Тонио чувствует себя так, словно зашел в гости к дяде, который предлагает конфетку, а потом увозит тебя на своей машине. Его достаточно запугивали такими дядями в детстве. В Леньяго, конечно, всегда все были на виду, на перечет, но он выбирался с Франческо в большие города, так что...

— С чего ты взял? — спрашивает мягко Гассман. Флориан.

— Меня из двух школ выгнали за неуспеваемость, — весело сообщает Тонио, смотрит нагло, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу, как хочется — то ли взорваться, то ли плакать. Почему, почему, почему они снова об этом говорят? Почему тот спрашивает? Зачем ему вообще — помогать Тонио? — Догадайтесь, почему.

Как его все бесит, господь. Зачем Гассману нужно, почему он не может просто отстать от него, оставить его в покое...

— Ты же хочешь петь, да? — спрашивает Гассман после короткого молчания.

Тонио отбивает ногой какой-то тупой рваный ритм. Это не к добру, он не хочет выдавать своих эмоций, но он не может перестать двигать ногой. Хочет ли он петь? Да. И что? Как будто это важно. Как будто так важно, чего хочет Тонио. Тонио хочет живую маму. Тонио хочет живого отца и домой. Тонио хочет в Леньяго, хочет сбегать на концерты Франческо, хочет сидеть с младшими сестрами и братьями, хочет тусить со своими друзьями. Тонио много чего хочет, Тонио хочет, чтобы все было хорошо и как раньше.

— Ну.

— Для этого нужно образование, — подталкивает его Гассман на шаг вперед.

Тонио складывает руки на груди, откидывается на диване и смотрит упрямо, как осел, прямо на Гассмана. Так же внимательно. Ну. Кто кого пересмотрит.

— Да ну.

— А что? — улыбается Гассман. — Хочешь сказать — выходишь и поешь?

Тонио моргает. То есть он серьезно? То есть Гассман серьезно предлагает ему петь, петь вот прямо как — петь? На сцене типа. Как профессия типа?

— Ну, — говорит он менее уверенно. Он правда никогда не задумывался. Он знал, как на сцену выходил Франческо, как он сам пел — ты попадаешь в воскресную школу, потом как-то складывается (Франческо) или не складывается (Тонио), что тебя замечают, и вот ты уже выступаешь в клубах в Венеции. Разве для этого нужно что-то еще делать? — Разве нет?

Гассман треплет его по колену, улыбается. Тонио не нравится, как он улыбается, но он сам в ответ раздвигает неуверенно губы, надеясь, что так пройдет раздражение. Раздражение не проходит.

— Давай начнем так тогда. Ты кого любишь слушать?

Тонио скрипит зубами, но прислушивается. Сейчас ему будут навешать лапшу на уши, так? Про важность образования, про важность всех этих школ, колледжей, куда там собирался его отправлять отец с матерью, пока еще были живы? Куда там грозились его сдать Мочениго, когда он жил у них?

— Леопольд Моцарт, — выдает он первое имя, какое приходит ему в голову.

— Знаешь, как он учился? — начинает Гассман, и Тонио со вздохом подтягивает колени к груди. Это хотя бы интересно послушать.
запись создана: 06.06.2017 в 23:35

@темы: Французская опера про немецких пидорасов, Фанфики, Творчество, Мысли вслух

URL
Комментарии
2017-06-06 в 23:38 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ РОЗЕНБЕРГА
НИКТО НЕ ЛЮБИТ РОЗЕНБЕРГА
А ОН С Т А Р А Е Т С Я

2017-06-06 в 23:46 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
URL
2017-07-19 в 00:06 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
— И что же будет зависеть от этого моего выбора? — наконец спрашивает Иосиф осторожно.

— Будет она приличной или нет,

пикап-мастер о т б о г а
:facepalm:

Иосиф тихо охает, как-то тонко, и Сальери хочется взлететь до небес.
н и к а к о й с о в е с т и у человека просто н и к а к о й памятник иосифу из шоколада в полный рост :facepalm:
все еще кричу.

2017-07-19 в 00:09 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
пикап-мастер о т б о г а
ты видел этого мальчика
он п л о х
особенно когда в л ю б л е н

н и к а к о й с о в е с т и у человека просто н и к а к о й памятник иосифу из шоколада в полный рост
чтобы тонио его с ъ е л я боюсь спросить :|

кричу с тобой.

URL
2017-07-19 в 00:18 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
он п л о х
-_________-
никакой брокколи сейчас не сможет выразить мою э м о ц и ю

2017-07-19 в 00:43 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
никакой брокколи сейчас не сможет выразить мою э м о ц и ю
д а л а д н о

URL
   

Мозаика времени

главная